13:19 

Отчет с Приключения в королевстве Эрнион.

Bestrazar
А я буду жить вечно и пока все идет нормально.
Мы долго готовились к этой игре. Два года)))
Но доделывали все в последний момент, как обычно.
По факту у меня была совершенно прекрасная локация (благодаря Князю и моей ученице), позитивная ученица, с которой мы отлично поиграли.
И много "клиентов", которые бегали за помощью. При чем зелья варить никому не надо было (почти), в основном мучались "раздвоением личности" - ну я так охарактеризовала проблему.
По артефактам тоже никто не подходил.

Я поиграла в ритуалы, использовав просто все из своей книжки.
Почувствовала себя очень красивой, пафосной и умной ведьмой) Отлично постебала приглашенных.
Испытала огромный ОБВМ, связанный с переживаниями персонажа - то плакала, то радовалась.
В итоге стала духом леса, отпустила на волю принцессу, которая была превращена в дракона (хотя в виде Бубенчика она была очаровательна), рассказала почти всю правду своей ученице.
Игра была насыщенной, для меня она прошла хорошо.

Огромное спасибо мастерам за то, что все-таки ее доделали и я смогла пожить этим персонажем.
Я благодарна всем игрокам, с которыми пересекалась, но особенно - Князю (за то, что все это стало возможным - образ, локация, добиралово) и Зое (за отличное знакомство, прекрасную ученицу и помощницу).

На игре было несколько минусов, но выделить хочу только один - лютая неигровуха. Сидеть у общего костра было совершенно не возможно.
Потому что некоторые персонажи там сидели и обсуждали пожизневые вещи.
Это насколько невменяемым игроком надо быть не уважать мастера и его труд, и других игроков, которые продолжают играть - что бы сидеть у костра, который является главной локацией и выроливать всех вокруг?
Никогда этого не пойму.

Мне не хватило игры, хотелось доиграть еще в вс, но утром все уже разъехались.
Может Софф еще соберется на кабинетку. Было бы здорово.

А теперь ждем фоточки)

UPD: самая печаль была в том, что мои сказки никому не понадобились =( А я так старалась их писать, время тратила.
Это печалька.

Поэтому выложу их здесь

Грес Кочун
Жил-был на свете один трактирщик. И как все трактирщики, был он подл, скуп и коварен. Любил обсчитывать клиентов, разбавлять пиво, пьяным подавать тухлую еду — экономил на всем, на чем мог. И казалось ему, что он тяжело живет, крутится как может, и все вокруг во всем виноваты. К 40 годам отрастил он большое брюхо (а поесть и выпить он любил), сколотил большое состояние и славный трактир, и слава о его характере и манерах шла далеко вперед всех окрестных деревень. Любили к нему приезжать разные рыцари и преступники, с целью проучить негодяя и всем доказать, что уж им-то он разбавленного вина не нальет, а коли нальет — так они ему морду об стол подправят. Но только не учитывали, что у мистера Грес Кочуна, а звали трактирщика именно так, появились свои защитники, которые очень ценили блеск золота и возможность обобрать тех несчастных, что выкидывались из трактира. Так его никто проучить не мог. Хотя хвалились многие. А посетители все приезжали и приезжали, оставляя деньги и достоинство на грязному полу трактира.
Бедняги тоже знали о славе этого местечка и не совались туда — их-то любой обидеть может, для этого особого ума не надо. Тем удивительнее то событие, о котором я рассказываю. Как-то в один из мрачных и холодных дней, что стоит на границе осени и зимы, в теплый трактир зашла старуха. Трактир был набит гостями, что угощались...ну тем, что им подкладывали, но запах еды стоял приятный — Грес умело развешивал специи, так, что бы возбуждать еще больший аппетит, да запахи неприятные маскировать. А старуха был одета бедно, в какую-то заляпанную грязью и даже кровью дерюгу. Обиралась она на клюку, имела горб и огромную торбу, набитую своими пожитками. Зайдя в трактир, он осмотрелась, принюхалась, да и поковыляла к стойке. «Налей-ка мне — говорит — голубчик, вина покрепче, да похлебке погуще. Лютует дождь, замерзла я вся». Трактирщик на нее так брезгливо посмотрел, и спрашивает — «платить-то у тебя есть чем?».
Да что ты милок, у таких как я денег не водится, да не обеднеешь ты, вижу я — как ты богат. От одной-то миски похлебки вряд ли твое золотое царство оскуднеет.
Трактирщик хмыкнул:
А раз платить нечем, так и поди прочь. Еще полы за тобой вытирать, побирушка.
Ну и махнул своим бугаям, что прошляпили эту гостю. Те подошли, под локотки старушку подхватили — а она сухонькая, легкая, да и понесли наружу. Та от двери говорит:
Нельзя же так, холодного человека в такую ночь выгонять! А если замерзну я, умру? На твоей совести будет!
Моя совесть и не такое выдержит — заржал трактирщик, но что-то гости его гогот этот не подхватили. Жалко ему что ли, угла и похлебки?

Так бы Кочун этот ничему и не научился, да только история эта не закончилась так просто. На следующий день, как спала непогода, заявилась в трактир девчонка. Она была одета, как побирушка, грязная, чумазая, носом шмыгающая. Охранники попытались ее выкинуть сразу — за вчерашнюю выходку им заплатили меньше, чем положено и стояли они сильно злые. Но почему-то не получилось, проскользнула девчонка ужом, подошла к стойке, забралась на нее как обезьянка и села. Сидит, ножками болтает. Прибежал трактирщик, попытался ее согнать, а он и говорит:
Ты, глупый, вчера мою маменьку прогнал? Вина и похлебки пожалел? Вот она меня к тебе отправила, что бы, значит, перевоспитать. Манерам хорошим научить, что бы ты с людьми умел общаться, не врал, не обманывал. - Грес сначала онемел от слов малявки, потом рассмеялся.
Как же ты меня, девка, переучивать будешь? - а девчонка смотрит на него и улыбается, и лицо у нее, такое, неприятное стало, как в глаза мертвецу трактирщик взглянул, смеяться перестал, страшно ему стало.
А ты, Грес, в детстве сказок-то не читал? Не слышал, что нельзя в ночь между осенью и зимой выгонять незваного гостя? А то придет беда-а, придет, накажет. Не сможешь ты мне ничего сделать — ни железом, ни стрелой, ни ядом — ничего меня не возьмет. Будешь меня кормить, поить, одевать, как свою дочь растить. И попробуй только отлынивать от этого.
Почувствовал Кочун, что это правда. Что попробует он сделать какую гадость этой мерзавке и поедание мертвецами и крысами — хорошей смертью покажется. Смирился он со своей судьбой. Стал о девчонке заботиться. А она такая капризная оказалась! Еда ей не нравится, одежда не нравится, украшения не такие, хочет игрушки и лакомства заморские. Какое бы ни было состояние у Греса, а все не бесконечное. А девчонке все мало, получит новую игрушку — и сломает и разобьет или потеряет. Да еще несчастья в трактире стали происходить — то масло на поваре вспыхнет, то постояльцы на ровном месте навернутся, ноги-руки переломают, то гнездо ос под потолком откуда не возьмись появится, всех покусают. То еще какая гнусь полезет. Страшно стало. Кочун стать спал плохо, есть не может, похудел, румянец со щек ушел. Мало кто к нему стал заезжать, гиблым место стало. Да и не по обманываешь уже постояльцев — только какой фортель выкинуть пытается, а девчонка — раз и все карты раскрывает. Стали поколачивать Кочуна. Потерял он свою репутацию. Просто не жизнь, а каторга стала.

Как-то в лунную ночь, не выдержал Кочун, выбежал из трактира, бежал до перекрестка, бежал, упал на колени и взвыл «Господи, да за что мне такое! Если и обманывал кого-то, так шутки ради, не вредил никому, ничего плохого не делал — все так живут!». И расплакался — допекла его девчонка. И чувствует, что стоит на его спиной кто-то. Хотел повернуть, да страшно. А из-за плеча такой вкрадчивый голос
Жаль мне тебя, Грес, жаль. Помогу тебе я. Отчего хорошему человеку, что как все, не помочь?
А трактирщик молчит, потом обливается, жалеет уже, что вообще на свет родился. Тут ему на плечо рука легла, он на нее не смотрит, но чувствует — три пальца всего на руке, тяжелая она, холодная, аж морозом пробирает до костей.
Ты своему обидчику сделать ничего не можешь, ни железом, ни стрелой, ни ядом. Эх, ты Кочун, глупый-то. До того, как у вас людей, ножи, да копья появились — было кое-что иное, что никто не отнимет, да только глупый в драке теряет. Но девчонка эта не проста. Приведи ее через 14 дней сюда, на перекресток. Да перед этим напои отваром шишек с корой черного дерева, да побольше сладостей дай, что бы горечи не заметила. Приходи после заката, когда луна будет на небе ясная. Придет она сюда, на луну залюбуется, ты за ее спиной встань и хвать за шею зубами. И грызи, пока вся кровь не выйдет. Так избавишься от своей тяжелой доли.
Замолчал некто. Трактирщик тоже молчит, только хотел сказать, что ему за совет отдать надо, как некто ответил: «Потом рассчитаемся».

Мучительно долго шли эти две недели. Извелся весь Грес, предвкушая свободную жизнь, всю свою выдержку потратил, что бы себя вести как обычно. Ночами опять не спал, совсем перестал есть, но вот наступил нужный день, напоил он заморским чаем девчонку, сладостями ее попотчевал, а той и в радость — яд-то ее не возьмет. Уговорил пойти погулять ее, говорит, луна такая красивая, ты такой луны никогда не видела. Пришли они на перекресток, Грес и показывает, смотри какая — а сам за спину ей зашел. Девчонка голову подняла, смотрит на луну и молчит. Стоит, как окаменела. Глаза стеклянные. А Кочун смотрит на шею девочки (а она за эти годы не выросла ни на йоту, так такой мелкой и осталась), и такая злость его взяла! Приноровился он и укусил ее. А дальше как в тумане все было. Только помнит, какая кровь оказалась сладкая, как приятно пить ее было. Очнулся на перекрестке, рядом труп валяется, на небе луна красная. И рядом тень стоит, колеблется, колышется, как туман на ветру.
Оказался ты мне услугу, Грес, убил моего злейшего врага, помог отомстить. Да только выпивший кровь мертвеца сам мертвым становится. Коли хочешь жить — пей еще. - и исчез.
Поднялся Грес и побрел к себе. Несколько часов ходил по пустым комнатам трактира, все приглядывался и принюхивался — ушло ли зло, оставило ли его в покое, не вернется ли эта девчонка или старуха. Все было тихо. Стал он свою жизнь налаживать — днем трактиром владеет, ночью иногда кровь добывает. Сильным стал, помолодел, никогда так хорошо себя не чувствовал. Снова к нему постояльцы вернулись, вышибалы на работу снова пришли. Даже женщинам стал нравится. Лихим молодцом себя почувствовал. А что какого-нибудь захудалого крестьянина на кровь распотрошит — так мало ли этих крестьян и нищих?

Но как-то, во время пиршества — поймал он юношу, из небогатой семью, захотелось кого-то помоложе и посильнее попробовать — вошла в комнату девушку. Одета она была в платье светлое, на голове венок, вошла улыбаясь, а как увидела юношу, всего в крови, так забилась в рыданиях. И сквозь рыдания закричала «убил ты моего любимого, убил! Ненавижу тебя, прокляну! Не увидишь ты больше света белого — как я не увижу своего любимого, и ничего кроме крови пить не сможешь, да что бы ты ей захлебнулся!». И убежала из дома, только платье мелькнула. Трактирщик аж подавился от такой тирады, допил кровь и ушел. Мало ли он женских криков слышал? Да только что-то свербило у него, нехорошо сделалось. Вспомнил старуху эту, которую обидел, потом девчонку, что у него столько лет жизни отняла, всю кровь попортила. Аж передернуло. «Все беды — от баб!», подумал трактирщик.
А на следующий день, выйдя в полдень на солнце, рассыпался пеплом. Сработало, значит проклятие.

Да только с тех пор, кто на перекресток за силой приходит, и кровь чужую пьет — так и не может на солнце смотреть, ходить под ним, и пишу иную кроме кровушки — не переносит. А откуда я все это знаю — уже и сама не помню.

Серебряные колокольчики
Раньше тут недалеко была деревня под названием Севе. Ну, для тебя-то это было, когда ты еще не родился, не то, что научился читать. Деревня стояла богатой, много дворов, много семей. И все в ней было хорошо. И росла в ней девочка, красивая, светловолосая, тоненькая — как феечка. Веселая, смешливая. Любила она по лесу бегать и танцевать. И очень любила по траве кружиться, надев на ноги браслеты с колокольчиками. Казалось ей, что она так с лесом общается. Да только мама ей с детства говорила «Детка, ты танцевать — танцуй, но никогда на закате этого не делай, рядом с водой, когда красное солнце озера и реки кровавыми делает. Запомни это, деточка, и будет тебе счастье». Хорошая у нее мама была, мудрая. Да только умерла она скоро, от лихорадки скончалась. Люди-то чего, без знахарей совсем ничего не умеют. Звали эту девочку Клер.
Скучала она, конечно, по маменьке, да только влюбилась в одного юношу, и потеря забылась. Стали они готовиться к свадьбе. Такая Клер счастливая была — и жених молодой, красивый, и семья к него хорошая, дом большой. Знаковые все за девчушку радуются. Счастье переполняло ее душу, так она была рада, что хотелось ей бежать по траве, смеяться, звенеть браслетика и что бы птицы ей радовались, деревья в след шелестели. Забыла, в общем, завет матери. Побежала к местной речушке, танцевала у воды, не заметила, как вечер наступил, и вода красным закатом окрасилась. Остановилась она, испугалась, почувствовала, что не одна
Не бойся, красавица. - позади нее раздался голос. И был он сам как колокольчик, тихий, нежный, добрый. Она повернулась и увидела статного мужчину. Таких красавцев она в жизни не видела. Был он высокий, светлые волосы заплетены во множество кос, из-под которых торчали острые уши. Зеленое одеяние переливалось драгоценными камнями, а к груди был прицеплен ведьмовской цветок — редкие они, я тебе говорю, раз только в сто лет цветут, но приносят любовь и удачу. Стоит Клер, смотрит на него и глаз отвести не может — все забыла, кто она, зачем, что свадьба у нее через три дня — голова пустая, только колокольчики звенят. Улыбнулся ей эльф, и она от этой улыбки зарделась — было в ней что-то притягательное и манящее.
Кто вы?
Меня зовут Каленгил, что по вашему значит «яркая звезда». А ты знаешь, что обозначает твое имя? - Клер покачала головой.
Быстроногая.
Со своим новым знакомым Клер проговорила до темноты. Он рассказывал ей о своем народе, что живет в потаенных лесах, рассказывал, что раньше они общались с людьми, да те их обидели сильно и они перестали им помогать советом и редкими травами. Только что за обида — не сказал. Спрашивал о ее жизни, Клер рассказывала, но понимала, как малы ее двадцать лет, как скучны они и темны, по сравнению с жизнью этого эльфа. Прощаясь, он взял ее за руку — и взял с нее обещание прийти на следующий вечер. К закату и танцевать здесь с колокольчиками. Клер ушла, а прикосновение его чувствовалось еще всю ночь.
На следующий день девушка не могла дождаться новой встречи, все ей вокруг стало не мило. С женихом она не хотела разговаривать, обсуждать с подружками свадьбу ей не хотелось. Она ждала вечера. Деревня ей казалась грязной, собаки слишком брехливыми. Но наступил вечер, и вот она побежала к реке, окрыленная. И снова провела до позднего вечера все часы с эльфом, слушая его, смотря на него. И на прощание он прикоснулся к ее губами своими губами, словно мед были его губы. И пообещала, что и на следующий вечер она придет.
И вот новый день принес ей еще больше разочарований, горели губы от поцелуя эльфа, гадкими казались люди вокруг, все стало невыносимо мерзким. А на следующий день у нее должна была состояться свадьба, и она должна быть счастливой невестой, но не могла. Поняла она, что до этой встречи и не знала, что такое любовь и что такое жизнь. Жених же ее, видя в ней такие странные перемены, все пытался узнать, что происходит. И выяснил у людей, что девушка уже два дня по вечерам уходит в лес. Проследил за ней. Любовался ее танцами рядом с водой, слушал колокольчики. И тут увидел, что из-за вековых деревьев к его возлюбленной вышел высокий мужчина. Хотел он выбежать, напасть на него, но смирил свою ревность и стал слушать. Хорошим охотником был ее жених, умел сидеть в засаде без шороха лишнего, без вздоха. В этот же, третий вечер, Каленгил рассказывал Клер о том, что один из его народа двадцать лет назад полюбил одну женщину, любила она так же танцевать у воды с колокольчиками, и любовь их была страстной и сильной, и продолжалась долгие дни. Да только узнал о их связи ее отец и запретил ей ходить когда-либо в лес. И когда эльф снова услышал призыв, решил он, что эта та женщина, хотел ее увидеть, сказать, что эльф ее помнит и ждет. И что старость человеческая для эльфов не помеха. Ничто не помеха для любви. А увидел ее, так похожую на ту женщину.
Как же звали ту женщину? — спросила Клер, похолодев.
Ее звали Мале. К сожалению, имя ее в себе несло несчастье...
Это была моя мать...она мне говорила, никогда не танцевать у воды на закате, вот значит почему...и в лес она никогда не ходила, всегда посылала меня за грибами и ягодами. Говорила, что от лесного духа тяжело дышать ей становится.
Побледнел Каленгил, но улыбнулся ободряюще, спросил:
Где же она, что с ней случилось?
Она умерла несколько месяцев назад, от лихорадки. Кровью кашляла.
Долго молчал эльф. Молчала и Клер. В это время из кустов, наконец, выскочил ее жених и стал обвинять ее в том, что она за день до свадьбы встречается с кем-то другим, что она непорядочная, и мать ее была такой же — родила без мужа, нагуляла ее где-то на стороне, и что бы Клер быстро шла в деревню. В этот момент Каленгил за сердце схватился, как рыба стал, вытащенная из воды, дышать не может, говорить не может, что-то дурное с ним сделалось. А Клер кричит своему жениху:
Нет, я не пойду с тобой, я полюбила другого, его, я с тобой жить не хочу и в деревню эту грязную возвращаться не хочу, к глупым людям!
Побагровел мужчина, хотел отвесить ей пощечину, замахнулся, да только руку его перехватил эльф. Сжал так, что кости захрустели.
Не смей обижать мою дочь. - сказал, как отрезал. Даже птички петь перестали. - Прости, Клер, не знал я, кто ты именно, чувствовал родство, да точно не знал. Это со мной тогда у Мале была любовь, я ее ждал все эти годы. Да не думал уже, что встречу. Пойдешь ты теперь со мной, ты моя кровь от крови, плоть от плоти, не стоит тебе жить с людьми, не поймут они тебя, да еще и переживешь ты их всех. Жадные они не только до блеска золота, но и до чувств искренних, настоящих. Что стоило твоему деду разрешить любить дальше твоей матери, я не знаю. Погубил он ее жизнь — умерла она не от лихорадки, а от любви не выраженной, что душила ее. Погубил мою жизнь — что будет еще многие века длиться, а я помнить буду Мале. Погубил и свою, кто королю эльфийскому откажет — долго не проживет.
Взял он за руку онемевшую Клер и увел ее за вековечные деревья. Остался только жених ее бывший стоять, онемевший от горя и правды.

И такая его злость взяла, что он побежал в деревню, рассказал о том, что волки-людоеды утащили его невесту в лес, что их там много, справиться с ними они не смогут. И предложил лес сжечь. Много дней полыхал старый лес, много зверей и птиц погибло в том огне. Да как не искал тела эльфов жених — так и не нашел. А через несколько месяцев и сама деревенька загнулась. Стали ее болезни и несчастья преследовать. Зря не отпустил он Клер со спокойным сердцем. Мог ведь и на другой жениться, нет, отомстить решил.

А потому что люди — глупые и жадные. Все правильно эльф сказал.

Алый всадник
Далеко южнее отсюда, на материке Халтар, там, где ты никогда не был и вряд ли побываешь, там, где солнце жарит целый день, выжигая все вокруг, а ночью все замораживает луна — там живут воинственные люди. А какие еще бы там выжили?
Жил-был один воин, и звали его Тафари. Отважным он был воином, отлично владел разными видами оружия, неутомимый, сильный. В любом сражении побеждал, всегда подбадривал своих товарищей, вселяя в их сердца отвагу. Не умел проигрывать Тафари.
А во времена, когда не сражался, возвращался он в родной город, что бы отдыхать душой и телом. Много у него было женщин, как и в войне — был неистовым он во всем. Но вот пришла пора жениться и продолжать род. Хотел он передать свое воинское наследие, все свое богатство будущему сыну. Что бы сын его, которого он назовет Джелани, сын Тафари — продолжил его славу. Нашел он девушку из хорошей семьи, отдал за нее богатый выкуп, женился и стал ждать сына.
Жена у Тафари была хорошей, доброй, слова поперек своему мужу не скажет, но родила ему первенца — девочку. Расстроился немного Тафари, но какие его годы? Оставил любимую отдыхать, а сам на войну уехал. Победил в войне, как всегда, слава его гремела, противники его боялись. Вернулся, снова занялся своим наследником, но вот неудача — снова родилась девочка. Екнуло сердце у Тафари, может прогневал он своих богов-покровителей, может вся удача у него в сражения ушла, а в мирное время не увидеть ему наследника. Но не таким он был человеком, что бы отчаиваться. Решил, что на третий раз обязательно мальчик появится. Молил он всех известных ему богов и духов, что бы исполнили его желание, обещал во имя тех, кто ему поможет, покрыть свои доспехи кровью врагов и славить их имя, если появится у него наследник. Воодушевлен он был, казалось ему — молитвы его услышаны. Не заметил за своими думами, что жена его с трудом родила второго ребенка, а нося третьего становилась все бледнее и слабее. Не заметил, а она ничего ему не сказала. И во время третьих родах скончалась она в страшных мучениях, истекла кровью, а дитя исторгла мертвым.
Оглушен оказался горем Тафари, умерла его жена, лишила надежды на законнорожденного наследника. Не мог он, вдовец, после смерти еще 7 лет жениться, такие были обычаи в его стране. Остался он с двумя дочерьми и с двумя трупами. Сколько он убивал, сколько мертвых на полях сражения видел, а никогда не смотрел так. Словно пелена с его глаз спало, испытал он в первый раз в жизни горе. Тринадцать дней горевал Тафари, понял — не может он заботиться о дочерях, что так на мать его похожи. Отдал своих детей своим родителям, а сам поехал странствовать. Все никак не мог понять, кого же он прогневал.
Ехал, куда глаза глядят, даже сражаться ему не хотелось, не знал он теперь — как жить. Такие думы о наследнике, о сражениях бок о бок перечеркнуть надо было. Заехал в оазис, хотел на ночевку остановиться. Подошел он к колодцу — самому воды попить, напоить своего коня, заглянул в колодец и задумался. Зачем ему такая жизнь, если самое неистовое желание не сбудется? Смотрит на свое отражение и думает — а может утопиться? Нет, помотал головой Тафари, такие мысли никогда ему в голову не приходили. Слабые это мысли — не только свою жизнь загубит, еще и отравит колодец, погубит сотни невинных, что идут сюда за водой, надеясь на ее влагу. Мотает головой Тафари, а сам смотрит — отражение его не двигается, только ухмыляется недобро.
И тут открыло рот его отражение и молвило:
Просил ты, Тафари, духов разных даровать тебе наследника. Просила, да не понял, что услышали мы тебя и желание твое исполним. И жертва уже принята — забрали мы и жену твою и дочь третью в уплату долга. Осталось тебе, Тафари, превзойти законы человеческие — найти любую женщину, возляг с ней и понесет она мальчика. Но не отпускай от себя. Ибо рожать она будет тяжело, не переживет роды. Третья это будет жертва во имя твоего желание. Но сын твой станет здоровым, сильным, как ты хотел. Только помни — нельзя ему на поле сражения появляться, не сможешь ты его там уберечь. Придется ему стать правителем, но не воином.
Упал камушек в воду из-под руки воина, да расплылось отражение. А как успокоилась вода, все стало как прежде.
Отошел Тафари от колодца, сел тяжело на землю, да сидел так до рассвета. Думал. Думал о том, что не вернуть ему жену и третью дочь, не отменить желание свое, не исправить прошлого. Никому прошлое исправить нельзя. А значит нужно идти до конца.
С утра он сел на отдохнувшего коня и поехал в ближайшее селение. Там недолго выбирал среди женщин, увлек за собой одну из них, обещая ей богатства и сладкую жизнь. И увез. Домой вернуться ему нельзя было, пришлось купить дом в другом месте. Новая жена его забеременела быстро, беременность ее протекала легко — она радовалась, что жизнь так хорошо повернулась, а Тафари ходил за ней, заботился, зная, что остались ей последние дни. Не был он жестоким человеком, не хотел лишних смертей, но что делать? Верил он, что Джелани, будущий его сын, станет великим человеком. Все время поправлял себя — воином он не станет, но мало ли достойных людей, что никогда в сражениях не были. Скрипел зубами Тафари — не было для него достойных, что не умели держать оружие. Но смирялся.
И вот родился сын и умерла его жена. С раннего детства Тафари оберегал его, а потом решил, что нельзя убить того, кто превосходит всех прочих. Только научился его сын ползать, только окреп, стал Тафари его тренировать, делать сильнее, ловчее. Обучал всему, что только знал, нанимал лучших мастеров, для разного возраста Джелани. Рос его сын ловким, смелым, непобедимым. Много он дрался, никто ему нос расквасить не мог. Добрым рос Джелани, справедливым. Не обижал слабых, заступался за них. Не мог нарадоваться Тафари на него, совсем забыл, как появился у него наследник. Радовался он его победам, его успехам, хотел с ним в сражении бок о бок мчаться. Старел Тафари, понимал, что желание может и не сбыться.
И вот, когда Джелани возмужал, Тафари понял, что тот готов. Что можно теперь и в сражении поучаствовать. Заказал он лучшие доспехи для сына, лучшего жеребца. Нанялся в очередной военный поход. И наконец, они ехали вместе — отец и сын. Так горд был Тафари этим днем, так радостен. Совсем забыл про зарок водного духа, не думал он о том, что может какое-то несчастье произойти. Все он предусмотрел — ни стрелой, ни мечом Джавани не взять.
И началось сражение, и неслись рядом Джавани и Тафари, рубили врагов своих, и не было им противника равного, никто не мог нанести рану отцу или сыну. Радовался Тафари — не сбылось пророчество. Но прорубивший через строй противника — копейщиков, мечников, лучников — оказались они перед магом. Откуда у них был маг — неизвестно, да и не важно. Быстро шептал он заклинания, размахивал руками. Вырвался вперед Джавани, хотел нанести удар последнему врагу, да не успел. Упало последнее слово заклинания как камень, прошла магия сквозь Джавани, упал тот с коня. Да только не было уже Джавани, одни ржавые доспехи на земле оказались. Ударил Тафари мечом, разрубил мага надвое, спешился и побежал туда, где должен лежать его сын, но пустые были доспехи. Перебирал он все, не верил, возил руками по серому пеплу, не мог понять — как же это произошло...а доспехи его были покрыты кровью врагов, алыми стали его доспехи.
Не помня себя, Тафари поехал к тому оазису, где разговаривал с духом. Загнал ни одну лошадь по дороге, сам не ел, не спал, не помнил себя. Только алые доспехи отпугивали случайных путников. Въелась в железо кровь как краска, ни водой, ни песком не смоешь. Добрался он, добежал до оазиса, смотрит на свое отражение, кричит «Верни мне сына! Я ошибся, но я человек, я могу ошибаться — верни, я все за него отдам!».
Мигнуло отражение, разгладилось. Тот, что в колодце стал ползти наверх, приближаться. Выполз — мокрый, покрытый тиной, ей же пахнущий, взял Тафари за голову и говорит:
Доведут тебя твои желание до погибели. Но это твоя жизнь. Что ж. Верну я твоего сына, только новые смерти это принесет. Да и когда он оживет — ждет его тяжелая доля. Готов ли ты такое будущее своему возлюбленному дитяти дать?
Я не возьму его ни в один бой. А люди — они гибнут сотнями во имя власти и денег. Чем жизнь одного достойного человека не причина?
Покивал дух, рассказал Тафари, что делать.
Долго странствовал воин, неся смерть и разрушение. Убивал он достойных мужей, от каждого брал по части, да клал в зачарованную сумку, что дал ему дух. Носил на крупе своей лошади смерть. Долгие дни и месяцы не снимал он алые доспехи, долгие месяцы ездил по своей стране, по разным селениям. Знали уже люди, что если приближается к их селению алый всадник — быть беде. Но если будут сопротивляться они, быть большой беде. Поэтому стали они уже сами отдавать достойного мужа, лишь бы остальные не пострадали. Никто не мог остановить Тафари. А ведь он уже стал старым, да только желание его, что горело внутри, было сильнее самой жизни.
И вот вернулся он в оазис, множество человеческих жизней отняв, собрав множество частей. Сложил он эти части тела в колодец, как и было завещано и лег спать. Тяжелый сон его сморил, мнилось ему, что стоит он рядом с колодцем, а в красной воде куски мяса плавают. И двойник его из колодца вылез, стал нашептывать что-то, да притоптывать, колдовать. И вот вознесся его сын из воды, упал с ним рядом, спит. А земля вокруг того колодца стала умирать, трава, деревья. Гнилой вода стала. В одночасье погиб оазис. Многие еще умрут, пока слава о мертвом оазисе облетит страну.
Но проснулся Тафари, рядом с ним его сын Джавани. Живой, как будто ничего с ним не случалось, улыбается. Уехали они из того оазиса, выбрали дальний город, да и осели там. Думал Тафари, под старость лет найдет он утешение в сыне, умрет спокойно. Хотел даже свои доспехи выкинуть, но не смог. Шли недели и месяцы, спокойным стал Тафари, Джавани невесту себе нашел, собирались уже свадьбу играть. Да в одну ночь как-то страшно собаки завыли. Выглянул Тафари за крепостную стену, думал, может какие звери или монстры, а там процессия идет, с факелами. Идет тихо по пустыне, ни словом не перекинется. Вышли и остальные жители города, всем страшно, но любопытно. Дошла эта процессия до ворот, а Тафари смотрит в лица людей, и бледнеет. С ужасом он стал узнавать тех, кого загубил ради сына. Видит, не живые это, призраки — сквозь них закат просвечивает. Тут прибежал Джавани, и понял Тафари, что все теперь и закончится. Не смог он уберечь сына. Увидели его призраки, взвыли «Мы заберем наше! Мы заберем то, что наше по праву! Жизнь твоя — не твоя, душа твоя — из наших сшита, тело твое — чужое! А ты, Тафари, за свои прегрешения, вечно будешь алым всадником и вечно будешь предрекать поражение!».
Кинулись они к Джавани и разорвали его на части, никто и сделать ничего не успел. Как кричал Джавани — Тафари поседел от его криков, чувствовал он боль сына как свою. Подхватили его призраки, оттащили к дому, одели на него доспехи красные, кровью напитанные и унесли прочь.
Никто больше не видел Тафари, никто не видел Джавани — даже хоронить было нечего. Даже невеста о нем позже не вспоминала, как будто его и не было.

Только идет среди воинов поверие, если на одной из сражающихся сторон появится алый воин, проиграет та сторона. Кричит этот воин и плачет, рубит призрачным мечом незримых врагов, а никого убить не может. Зовет Джавани. И остается он один на поле боя среди поверженных, и не может успокоиться.

Не всем своим желаниям стоит следовать...

Вальдинг Непобедимый
Много раньше достойных воителей рождалось, мало сейчас. Но среди достойных есть те, что достойнее прочих. Дают им благословение при рождении, дают удачу, счастье, силу. Но и ответственность возлагают немалую. Не стать такому поцелованному солнцем ни свинопасом, ни золотарем. Только правителем, только воином. Так и наш герой, что звали Вальдингом, пусть и родился в бедной семье, но остаться там не смог. В юности, окрепнув, поехал он путешествовать, и словно какая дорога его вела — попадал в такие ситуации, что помогали завести полезные связи и знакомства. Сначала стал он оруженосцем у одного богатея, потом рыцарем. Побеждал в турнирах, и вот король одной страны приблизил его. А затем король умер, а наследника не было, и назначил он своей королевской волей преемником именно Вальдинга. Так за неполные пять лет, к своим 22 годам стал безродный — высокородным.
Недолго удалось Вальдингу поправить в спокойной стране, не зря его судьба вела сюда. Захотел ту страну поработить темный колдун, что держал многих правителей в ужасе, заставляя платить дань живыми и мертвыми. Не знал Вальдинг великой силы того колдуна, не захотел ему подчиняться. Стал снаряжать армию. Как на безумца на него смотрели его воины. Как на безумца, и как на храбреца. Вернулась в их души надежда, перестали они бояться. Каждый, что видел своего короля Вальдинга — чувствовал, избран он великими богами. Духи и мир охраняют Вальдинга, не может он погибнуть. Не зря доверились ему люди- в первом сражении с нежитью и монстрами, что служили колдуну, победили люди. Укрепилась их вера в победу, шли они, втаптывая в грязь порождений темного колдуна, снова и снова побеждал Вальдинг. И в сражениях и в пути был он первым. Не брали его ни стрелы, ни ловушки.
За год войны, смогла армия Вальдинга одолеть колдуна. Вливались в нее все новые и новые воины, соседи отправляли свои отряды. Конечно, были потери. Были. Но все желали избавиться от многолетней власти колдуна. И был он убит и раздавлен. С победой вернулся король Вальдинг, прослыл он непобедимым. Но прошло несколько спокойных месяцев, и пришлось королю снова сражаться — не было для него спокойного времени. Одно за другим сваливалось на его королевство несчастье. Только такие это несчастья были, что укрепляли людей и веру в него. Укрепляли страну и приносили победы. Со множеством монстров, захватчиков и чудовищ сражалась его армия. Слыли его бойцы самыми сильными, стали они ветеранами, все в шрамах, не знали иного пути, как только дорогу к врагу и дорогу с победой обратно.
Так незаметно в этих сражениях пролетели годы. Вся жизнь прошла как в одно мгновение. Наступило новое затишье между сражениями. Сидел старый Вальдинг у камина в огромном кресле. Стены в его замке были сплошь увешаны трофеями. Вспоминал он прошлое, да не мог вспомнить. Как звезда вспыхивает на небе, так и его время пролетело. Тяжелая его жизнь оказалась, не каждый вынесет. Но не роптал король, знал — судьба у него такая. Не уйти от судьбы.
В эту ночь он почувствовал — недолго ему осталось. Но наследием его будет спокойствие королевства еще долгие десятки лет. Никто не позарится на него и не нападет. Люди привыкнут к спокойной и сытой жизни, нарожают детей, будут растить урожай и скот. Как перед глазами все это пролетело в голове Вальдинга. Улыбнулся он. Пусть сам не почувствовал спокойной жизни, но многие тысячи его подданных ощутят ее.
В ту ночь Вальдинг непослушными пальцами писал завещание. Не привык он к перу. Он писал, что бы подданные во что бы то ни стало сохранили его доспех, меч и венец. Не было в тех вещах ничего не обычного, кроме тени самого Вальдинга. Только в венце сиял драгоценный камень, что оставлял рассудок Вальдинга светлым в любых передрягах, защищал его от магии и ядовитых воздействий. Знал король — он умрет, да только судьба его не кончится. Еще придется не раз вернуться, потому что он избран...Смогут потомки тех, кого он защищал всю жизнь, воззвать к его крови. Готов был лишиться покоя в посмертии ради счастья прочих.
Несколькими днями спустя Вальдинг умер. Умер в дороге, объезжая свою страну. Похороны были пышными, из многих стран почтить его память приехали люди. Завещание его исполнили, сохранили вещи в гробнице короля. И после долгие годы стояли свежие цветы на могиле, каждый год поминали короля Вальдинга Непобедимого. Но только память человеческая коротка, сколько хорошего им не делай. Разные времена проходили, да только растащили и доспехи и меч и венец. Может украл кто, может для сохранности в другое место унесли, кто же сейчас вспомнит? От Вальдинга одно имя осталось, могли да памятник. Так положил он свою жизнь во имя чего?

А все потому, что не каждый свинопас должен становиться королем.
Не каждый...

запись создана: 10.07.2017 в 12:46

@темы: РИ, Отчеты с игр

URL
   

Рендаль. Утопия.

главная